Двадцать лет работы с хищниками научили меня главному: они не прощают суеты. Погибнув в огне, голыми руками спасая тигра из заклинившей клетки, я очнулся на самом дне чужого мира — в теле зверолова по имени Рик. Мой новый дом — «Яма», грязный питомник магических монстров. Местные псевдо-укротители лишь калечат существ кнутами,

Двадцать лет работы с хищниками научили меня главному: они не прощают суеты. Погибнув в огне, голыми руками спасая тигра из заклинившей клетки, я очнулся на самом дне чужого мира — в теле зверолова по имени Рик. Мой новый дом — «Яма», грязный питомник магических монстров. Местные псевдо-укротители лишь калечат существ кнутами,

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Воздух наполнен ароматом хвои, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, который знает её, как свои пять пальцев, и иду на кабана. Вдруг — выстрел и темнота. Очнулся, а мне семнадцать лет, и зовут теперь Макс. Вот я в слабом теле больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки Зверолова. Мне

Когда жизненные испытания чуть не сломали меня, я получил неожиданный шанс изменить судьбу. Этот шанс мне подарили сказания — мифы давно ушедших эпох. Теперь я понимаю: мифология — вовсе не выдумка. Авалон и Иггдрасиль — не просто легенды, а настоящие места, где ведётся вечная битва с загадочными существами по всей Вселенной.