Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода. Калуга. 1887 год. Грязный цех, оглушительный лязг ременных передач, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых. Для них Прошка — мальчишка для побоев.

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых — погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясёт отчётность, родители собачатся в родительских чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права. Но он не привык прогибаться под изменчивый мир. Вместо «ТТ» у него теперь свисток, а

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых — погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясёт отчётность, родители собачатся в родительских чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права. Но он не привык прогибаться под изменчивый мир. Вместо «ТТ» у него теперь свисток, а

Ленинград, июнь 1941 года. Город ещё живёт: дети играют во дворах, из репродукторов звучит музыка, люди верят сводкам Совинформбюро. Но микробиолог Александр Шереметьев, попавший в тело юного лаборанта 23 июня, знает страшную правду. Через два с половиной месяца вокруг города сомкнётся кольцо — и начнутся «сто двадцать пять

Ленинград еще жив. Дети играют во дворах, из репродукторов звучит музыка, люди верят сводкам Совинформбюро. Они не знают, что до сомкнувшегося кольца блокады осталось меньше трех месяцев. Это знает Александр Шереметьев. Микробиолог из нашего времени, 23 июня 1941 года очнувшийся в теле юного лаборанта. В его прошлом семья

Он погиб, спасая раненого на поле боя – чтобы очнуться в том же аду, но теперь 1941 года. Те же стрельба, взрывы, боль и кровь, только теперь в спину кричат не «Руки в гору!», а «Хенде хох!». Рефлексы хирурга и бойца проходят проверку новым-старым временем: зажим – спасение своего, выстрел – смерть врага. Так начинается его

Сначала люди начали шептать: «тише». А потом — убивать за любой звук. Никто не понял, что произошло. Привычный мир рухнул за считаные часы. Так началась Первая тишина. Сергей Логинов попал в 2026 год из 1999-го — прямо в первый день катастрофы. Вокруг хаос, кровь и обезумевшие люди, а в полицейских базах он числится мертвецом.

Сначала люди начали шептать: «тише». А потом — убивать за любой звук. Никто не понял, что произошло. Привычный мир рухнул за считаные часы. Так началась Первая тишина. Сергей Логинов попал в 2026 год из 1999-го — прямо в первый день катастрофы. Вокруг хаос, кровь и обезумевшие люди, а в полицейских базах он числится мертвецом.

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых погибает. Его сознание переносится в наше время — и не куда-нибудь, а в тело обычного школьного физрука. Завуч трясёт за каждую бумажку отчётности, родители собачатся в родительских чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права по любому поводу. Но он не привык прогибаться

Очнулся в чужом теле, вокруг хаос и крики, а на руках — чужая кровь. Сцена насилия: «мажор» уверен, что связи отца — его броня. Слишком знакомая картина. «С дороги, мразь!» — мой удар отправляет его на землю. Я больше не в XXI веке. Я — стрелец в Москве 1682 года, и город готов взорваться бунтом. В прошлой жизни деньги и власть

Очнулся в чужом теле, вокруг хаос и крики, а на руках — чужая кровь. Сцена насилия: «мажор» уверен, что связи отца — его броня. Слишком знакомая картина. «С дороги, мразь!» — мой удар отправляет его на землю. Я больше не в XXI веке. Я — стрелец в Москве 1682 года, и город готов взорваться бунтом. В прошлой жизни деньги и власть

Я искренне верил в светлое будущее своей страны, видя, как Россия преобразовывается буквально на глазах. Окончил президентскую программу подготовки кадров и страстно желал развиваться вместе с новыми территориями. Но судьба распорядилась иначе: погиб в столкновении с предателями, которым понятие Родины было чуждо, заменяя его